Александр Еременко: "Авторы живы. Спросите у них напрямую",

Александр ЕРЕМЕНКО:
"АВТОРЫ ЖИВЫ. СПРОСИТЕ У НИХ НАПРЯМУЮ"

("Алтайская правда", 27 сентября 1995 г.)

Поэт более 20 лет в литературе. Автор четырех книг. Сейчас в Екатеринбурге готовится к печати пятая. Известен и в своем Отечестве, и за рубежом. О его творчестве написано во много раз больше, чем создал он сам. Его творчество изучают, переводят на другие языки, о нем спорят.

Его первое издание на родине - на Алтае - книжка в серии авторского альманаха "Август" (N 1, 1993 г.). Его первое выступление на родине также связано с "Августом" - в краевой библиотеке имени Шишкова вместе с другими авторами альманаха он вышел на публику. Живой именитый поэт предстал перед земляками.

Его родители - Виктор Емельянович и Александра Алексеевна - живут в Заринске. Дай им Бог здоровья!

- Александр, на вечере авторов альманаха "Август" в "шишковке" тебя спросили: "Как вы думаете, нужны ли ваши стихи кому-нибудь?" Ты ответил: "Думаю, что нужны. А ваши?"...

- Я по-честному ответил. Адекватно, грубовато. Что мне "думать", если я знаю, что - нужны. Знаю, что они включаются в программы обучения и по ним защищают диссертации. Впрочем, вопрос-то грубовато-робкий. Мне покруче задавали.

- Свое общение с собравшимися на тот вечер ты начал со слов "Друзья мои". Скажи, пожалуйста, какое впечатление осталось после выступления?

- Приятное. Не думаю, что на такие вечера ходят из-за каких-то враждебных чувств. У меня вообще такое обращение, минуя "товарищ", "господин", "гражданин" или как там еще.

- Тебе были интересны вопросы, которые задавали?

- Вопросы были... разные. Было бы интереснее, если бы они задавались по делу.

- Расскажи, пожалуйста, как проходили твои поэтические вечера в америках-европах?

- Там не бывает случайных людей. И просто очень внимательно слушают. Задают проникновенные вопросы. Потом долго благодарят и вручают конверт с гонораром. Затем приглашают в кабинет с толстыми дверями, ставят перед тобой микрофон, просят почитать еще стихи, и оказывается, что в это время ты был в прямом эфире радио Сан-Франциско... Там, мне кажется, более уважительно относятся к творческим людям. А у нас - смешно и страшно: мужик наблюдает, как мальчуган семи лет ловко рисует, и гладит его по чубику: "Молодец, в зоне не пропадешь..."

- Александр, что ты скажешь тем, кто говорит, что ты и Иван Жданов (первое издание и первое выступление на родине - на Алтае - у этого поэта также связано с авторским альманахом "Август" - В. Т.) демонстративно покинули Алтай, и что вы вообще - наши "бывшие земляки"?

- Не знаю, как Иван Жданов, а я ничего не демонстрировал. Я уехал почти сразу после школы. У меня и стихов-то к тому времени не было достойных даже алтайской периодики. Так что не стоит писать за меня мою биографию. Теперь: земляк - не земляк. Странно... Ну, конечно, земляк... При всем том, что вне Москвы я уже не могу жить. А писать стихи - и подавно. В Москве, например, чтобы быть "в курсе событий", можно газет не читать. Проехался на метро после месячного отсутствия - и ясно, "куда ветер дует". Патриотизм - дело тонкое. И почему так "заводятся" от известной фразы: "Патриотизм есть последнее прибежище негодяев"? Ведь речь-то идет о негодяях. Это всего-навсего неверный перевод.

Вряд ли ненависть одной нации у другой передается по наследству. Этот порок идет от воспитания. Вот Вильгельм Второй сказал так (попытаюсь процитировать): "Не люблю славян. Я понимаю, что это глупо, никак не объяснимо и не хорошо, но ничего не могу с собой поделать - ненавижу и все". Я однажды какого-то человека в буфете ЦДЛ попытался осадить. Он все время зудел и зудел, подвыпив, наезжал и наезжал на еврейскую тему. Я ему и процитировал через столик слова Вильгельма. Тогда он встал со стаканом и заорал на весь зал: "Ненавижу евреев!.." И сел - довольный такой. Публика вся замерла. А я говорю ему: "Но дело в том, что император позволил это себе сказать в личном дневнике".

- Насколько тебе интересны литературная критика и литературоведение?

- По большому счету они ничего не могут дать способному читателю, умеющему мыслить самостоятельно. У нас процветает какой-то пограничный жанр: и на литведение не "тянет", и критикой брезгует именоваться. Вроде бы - пусть их... Но отвратительно, когда эта публика пытается "пристегивать" уже покойного автора к своей "концепции", делает из него знамя. Так было с Шукшиным, когда после смерти из него хотели "вылепить" почвенника, и с Рубцовым... А как эта "критика" любит сочинять мировоззрение, философию, Бог знает что! - за современных авторов. Да кого интересует, что думает критик Н. о "религиозных мотивах" в творчестве Юрия Кузнецова или Беллы Ахмадулиной! Они живы еще - спросите у них напрямую. Да и какую философию можно вытянуть из поэтического образа? Это же не пункцию брать. Образ - образом. А об остальном - вопросы к живому автору. Вот только захочет ли он отвечать...

- Ты говоришь: "Захочет ли он отвечать". Но ведь он пишет, публикует, издает...

- Я могу отвечать только за себя. Да, пишу. Да, издаю, по мере возможности. Но - отрубите мне руку, когда я начну "пасти народы". Нет у стихов конкретного адресата. Не может быть. Он случается, но не предполагается. Даже если он обозначен в эпиграфе или в названии. Я всегда писал бы для "абстрагированных" друзей, понимающих меня. И стихи свои - как-то так получалось по жизни - никогда ни в какие печатные органы не предлагал. Это странно, может быть, но - факт. Сам сейчас удивляюсь.

- Как ты относишься к тому, что есть читатели, которые твои стихи воспринимают порой как хохму?

- А "покупатель всегда прав". В меру своей продвинутости или испорченности. Я и сам часто воспринимаю как хохму. Про "старую деву" и написал как хохму. А одна барышня на чтении разрыдалась. Вот и пойми их, да? Один радуется и смеется, другой плачет, а третий - бесится.

- Как тебе сейчас пишется? Ты в "Вечерних беседах" по ТВ "Вечер" сказал Сергею Кузьмину - ведущему программы, что твое время прошло.

- Может быть, и так. Но я как-то не переживаю по этому поводу. Стихи, которые принесли мне какую-то известность, - это продукт рефлексий, хотя и не всегда явно выраженных. А мир вокруг поменялся кардинально. Люблю перефразировать Мандельштама: "Я благодарен Великой Перестройке за то, что она избавила меня от необходимости жить на полудиссидентскую ренту". В "застой" (именно в "застой", а не при Сталине и Хрущеве, когда было проще - или лагерь, или лауреатство) была создана целая культура "эзоповского языка". Художники рождались, формировались и умирали в этой культуре. Четко выраженного андеграунда советского не было. Все стремились издать любой ценой и в любом кастрированном виде свои книги. Пожалуй, единственный честный жест был сделан авторами альманаха "Метрополь". Но Вознесенский был в то время уже лауреатом Госпремии. А мы с какого-то "черного" хода вошли в литературный процесс со своими метафорами... Что останется - то останется. Что устареет - исчезнет. Но, с другой стороны - "Будь же ты вовек благословенно, что пришло процвесть и умереть". 

- Насколько ты един со своим творчеством?

- Я это не анализировал. Но считаю, что жизнь и творчество - вещи разные.

- Александр, твое стихотворение "Я заметил, что, сколько не пью, все равно выхожу из запоя. Я заметил, что нас было двое. Я еще постою на краю..." вышло из строк Высоцкого, в основном. Как это получилось?

- Я Высоцкого очень люблю и уважаю. Стихотворение это написал после того, как мне рассказали о телефонном звонке Василия Аксенова Белле Ахмадулиной. Он, выдворенный из Союза, звонил из Парижа: "Привет, Белочка! Как погода в Москве?" Она ему в ответ: "Высоцкий умер". Он помолчал и сказал: "На два дня вас невозможно оставить!" Так родилась-написалась строфа:

Можно даже надставить струну,
но уже невозможно надставить
пустоту, если эту страну
на два дня невозможно оставить.

Это стихотворение сплошь и рядом из скрытых и прямых цитат. "Можно бант завязать на звезде..." (как на гитаре) - до меня только потом дошло, что это о звезде, названной по фамилии Владимира Семеновича. Я не знаю стоящего стихотворения на его смерть. Или слюни, или пафос, ложный пафос. Вот Высоцкий о Шукшине смог написать...

- Часто ли ты бываешь на родине? Просто приезжаешь к родителям погостить или за чём-то еще?

- Я бываю здесь почти каждый год в августе-сентябре. Цели есть. Две - рациональные: помочь родителям подготовиться к зиме и половить рыбу. Но, кроме всего этого, признаюсь: испытываю потребность именно в это время побывать в родных местах, - когда хлеб уберут, когда вся природа отдыхать собирается... Я же в этих местах стал взрослым человеком.

Валерий ТИХОНОВ.

Использование информации с сайта http://infohome-altai.ru разрешенно только с указанием ссылки на источник.