"Войти в сердце и построить храм..."

("Молодежъ Алтая", 4 сентября 1992 года)

Его могила, пожалуй, ничем не отличается от других, расположенных рядом. Так же стоят цветы в вазочках, аккуратно разровнен песок. Вонзенный в землю крест. Свежевыструганный и большой. Неподалеку стоит еще такой же крест, только уже подернутый временем. Это могилы Юриса Подниекса и Андриса Слапиньша. К своему стыду, не знаю, где могила третьего - Гвидо Звайгзне. Но тоже где-то рядом. Учитель и ученики. Режиссер и операторы. Все - друзья.

Мы, в принципе, даже и не коллеги. Юрис - кинодокументалист, мы - газетчики. Но что-то общее в нашей профессии все же есть. Что-то... Что же это такое "что-то", когда на май месяц 1992 уже 65 журналистов в мире погибли (не знаю последних данных кровавой статистики), разыскивая, дознаваясь, наконец, сообщая ее - Правду-матушку?!..

Александр ДЕМЧЕНКО, правая рука Юриса Подниекса, уезжал в Грузию. Уж так получилось, что наши встречи с Александром были мимолетны. И накануне съемок в Грузии. И сейчас. Но, тем не менее, Саша выбрал время ответить на несколько моих вопросов. Хотя задуманного обычного интервью не получилось...

- Саша, над чем сейчас работает группа! В прошлом году была не закончена картина Андриса. Сейчас, я думаю, запас незаконченных картин пополнился?

- Не то слово, что пополнился. Дело в том, что с картиной Андриса были большие сложности. И картина, как тяжелый камень, была на Юрисе. Он все время пытался к ней подступиться и не мог найти именно верного хода. Хотя, я думаю, эта картина была бы именно Подниекса. А группа, да, сейчас работает. Идея Юриса была снять 3 фильма в этом году - о России, Латвии, Грузии.

- Автономные фильмы?

- Честно говоря, до конца так и не было сказано. Сначала - как отдельные картины. И это была первая попытка Юриса оттолкнуть меня наконец-то от себя. Последний мой разговор с Юрисом был очень странным: "Это твоя картина. Но - я знаю больше, и поэтому, если мы не найдем общего языка, ты будешь монтировать свою Грузию, я - свою". Я рассмеялся - если мы почти 8 лет находили общий язык, то как можем сейчас не найти?! Тем более, он для меня был, есть и останется Учителем. Такое чувство у меня - будто он снова куда-то уехал. Если раньше он просто давал задание, то сейчас я должен сам его и развить - что это будет. И такое чувство, что вот он приедет, сядет и скажет: "Бамба, опять вы не то сняли, опять вы не туда смотрите, опять не так чувствуете". Я постоянно чувствую рядом, за спиной, его взгляд... Смешно это говорить, но он приходит и во сне.

- Почему смешно? Совсем нет...

- Я не знаю. Это какое-то... Пока остается Грузия. У нас в группе были споры о том, что мы должны пытаться смотреть и делать так, как делал бы Юрис. Сначала я вроде бы с этим согласился - мы слишком привязаны к нему. А потом почувствовал - нет, мы будем врать самим себе и будем врать зрителям, если попытаемся думать и делать, как Юрис...

- Вы ведь все разные люди.

- Совершенно верно. Мы должны поддерживать ту идею, которая была в Юрисе. Эта идея есть в Библии - 10 заповедей. Фильм же должен быть именно того человека, который будет его делать. Конечно, Юрис там будет присутствовать очень сильно. То есть это будет фильм его ученика. Во мне, я иногда замечаю, Юриса больше, чем себя самого.

- Это же самое страшное...

- Думаю, да. Странно, но факт - я, наверное, первый раз в жизни могу признаться в любви к мужчине. Я никогда не задумывался - нравится мне мужчина или нет. Да, есть сильные, есть симпатичные, есть умные. Но женщину ищешь, чтобы в ней все это было вместе. Но чтобы это сочеталось все, как в Юрисе... Наверное, первый раз могу сказать - да, я его любил, и я его люблю. И не погрешу перед собой, если скажу, что буду любить, и он всегда во мне останется... Юрис для себя очень высоко подымал планку. Мы все тя-нулись за этой планкой. Мне все время казалось, что я не то, чтобы выработался (сил у меня хватает), но я все время обращался к подсознанию. И такое чувство было - нет-нет, я чего-то не понимаю. Хотя, когда этой зимой приехал из Грузии, Юрис сказал: "Ну, если ты так снимаешь, то ты и должен делать этот фильм". Вот откуда идея, что Грузию "делаю" я. Хотя страна очень сложная, противоречивая. За три года было много показано фильмов о Грузии. И я могу честно сказать - да, есть какие-то доли правды. Грузия так же многогранна, как каждый человек. Просто люди соприкасаются с какой-то одной гранью, двумя... Но нет соприкосновения с многогранностью народа, того, что там происходит... Я прочитал, что мужчина графически вычерчивается как удар кулака, а женщина как волна. Волна, которая этот удар гасит. И это натолкнуло меня на мысль о грузинской женщине. Грузинская женщина, в отличие от русской, никогда не брала в руки оружия, никогда не становилась рядом с мужчиной защищать кров. У нее было предопределено место в жизни - семья, дети. Она даже за стол не садилась, когда там сидел мужчина. И вдруг эта женщина все бросает, у нее нет гармонии внутри себя, и она выходит на площадь, вмешивается в политику, вплоть до требований: "Убить!". Тогда эта волна, которая должна все это погасить, приобретает разрушительную силу.

- Цунами!

- Да. Она разъярена - вместо того, чтобы успокоить и привести в нормальное состояние мужчину, она, наоборот, приводит его к критической ситуации - то, что происходит в Грузии. И еще не доведено, мне кажется, до самого пика... Я не сваливаю, конечно, все на женщину, не обвиняю ее. Но от женщины, от ее внутреннего состояния, очень многое зависит. Мы можем проследить общество, мне так кажется, через состояние женщины.

- Расскажи немного подробнее о зимних съемках в Грузии.

- Для меня это была какая-то пионерская "Зарница". Эта "Зарница" имела что-то черное и неприятное. Во-первых, шел бой на Руставели. Одни стреляли в одну, другие - в другую сторону. Может быть, даже не понимали, в кого стреляли - поэтому из гвардейцев с обеих сторон меньше погибших, чем из маркого населения. Вдруг появляется какой-то человек в окне и начинает просто обстреливать улицу. Для собственного удовольствия. Я переставал понимать, что происходит. Для меня оружие имеет свой образ. Честно скажу - мне нравится оружие. Но за все семь лет горячих точек я ни разу не взял его в руки. Считаю, для журналиста это - табу. Если человек нажал на курок, для меня он - убийца. Он преступил какую-то грань. Даже если и не убил.

Почему назвал "Зарница"? Я заметил, что это все-таки игра. Я наблюдал за гвардейцами, которые утром поднимались и не думали о том, чтобы был в порядке. Автомат или пистолет. Они больше заботились о том, как выглядят: как держать автомат - на руке, или повесив на шею, как прицепить значок, и т. д. У меня есть сюжет - нужно пройти через Руставели. От гостиницы к кафе. Это было довольно рискованное мероприятие. Гвардейцы стреляли в сторону парламента. И вдруг в кадре - парень. Шествует с ручным пулеметом, прикрывая девушку за спиной. И геройским шагом - обратно. Да, в тот момент не стреляли. И слава Богу. Но это была какая-то бравада, нереальность... Трудно на все это смотреть: да, вроде хорошее дело - люди добиваются свободы для себя и народа. Но как? Если цель оправдает средства...

- Думаю, смерть никак не оправдает этой цели...

- Никак! У меня в кадре есть 15-летний мальчик с малокалиберным оружием. Вот он относился к этому, как к работе: выбирал цель, долго целился, потом стрелял. Представь на секунду, что станет 4 этим мальчиком, когда закончится война? Дело в том, что для мужчины вообще забыть оружие очень сложно...

- И много ты видел таких юнцов - профессионалов!

- В Осетии был 12-летний мальчишка. Стрельба страшная была. Он стоял, закрывал уши. Я его спрашиваю: "Что ты делаешь здесь?" А он: "Живу". - "Как?" - "У нас угловой дом выходит к осетинскому селу, мы ЖИВЕМ здесь три года, и три года нас обстреливают. Мы в подсоле живем". - "А ты автомат заряжать умеешь?" - "Да, конечно". - "Кто научил?" - "Отец". Вскоре подошел отец с автоматом. Мы заходим в простреленный дом. Мальчик берет у отца автомат (с первого раза не может передернуть затвор), подходит к окну и стреляет в осетинскую сторону. Затем отдает автомат отцу, тот ставит его на предохранитель и продолжает разговор, будто ничего не случилось. Я не знаю... Мой дед учил меня косить, полоть, ковать косу, шить какие-то вещи. Но он никогда мне не объяснял, что ножом можно зарезать, а из ружья - застрелить. Здесь же происходит обратное - человек сначала познает врага, не познав жизни...

- И сейчас снова в Грузию?

- Да. Но сейчас Грузия, я так думаю, должна быть спокойной. Мы едем снимать национальные праздники. И, возможно, во время праздников они забудут про автоматы. Я надеюсь, что на этих праздниках найду того человека - радостного, смеющегося. Человека, который умеет забыть горе, которое там происходит.

Когда я приехал в Тбилиси, два часа привыкал. Я ходил и прислушивался, чтобы понять, откуда стреляют, как стреляют. Потом я себе позволял, как Юрис говорит, шалости - вылезти в том месте, где снайпер сидит, и т. д. То есть почувствовать, что они видят. Это и по камере видно: я высовываюсь в окно, где снайпер сидит, и ручонка-то у меня дрожит, все тело дрожит, понимаешь? Я-то хочу это снять, а моё сознание понимает, что это то место, по которому только что стреляли.

- Лезвие...

- Да, главное пройти по этому лезвию правильно, не забыть, кто ты и где находишься.

- А какая картина должна была быть о Латвии, и, думаю, что будет?

- Юрис говорил, что это должна быть трагикомедия... Знаешь, когда мы сидели на озере, тогда было чувство такое, что надо брать камеру и снимать. Это была комедия с трагедией: как искали Юриса, кто приехал. С экстрасенсами... Столько всего... Мне трудно ходить на кладбище потому, что у меня такое чувство, что... разыгрываю комедию. Мне не хочется туда идти. Его там нет. Я его больше чувствую здесь, больше чувствую дома, везде чувствую больше. Зачем приходить к пустому месту?.. Хотя я прихожу туда. Но это редко. Я хочу прийти полить цветы, потому что это цветы. А... не тянет меня туда! Меня больше тянет к тем местам, где мы снимали. Тянет... ну, к странным вещам. Я тут все время думал сменить свою машину, потому что у меня была машина Юриса. Когда-то ее купил отец Юриса, потом он передал Юрису, а Юрис продал ее мне. Она пострадала в Вильнюсе от танка. И я думал, что куплю новую. Юрис все время говорил мне: "Ты меня замучил своей машиной". Я ему: "Это не моя, а бывшая твоя. Потому она такая бестолковая". В общем, я его достал, и он мне сказал: "Давай я тебе дам денег, купи себе нормальную машину, сделаешь Грузию, у тебя будут деньги, и тогда ты мне их вернешь". А я сказал: "Нет, Когда заработаю, тогда и куплю". А сейчас я почувствовал, что не могу продать эту машину.

На озере даже... В тот день, когда его нашли... Я знал, что его найдут в этот день...

Мы верили экстрасенсам... Мы приехали днем, прошли по берегу и воде, позвонили в Ригу, экстрасенс сказал, что искать надо не берегу. В два ночи с двумя фонариками, практически вслепую, не пропуская ни одного куста, затем по грудь в болоте, мы прошли эти 500 м сначала туда, потом обратно. На вторую ночь приехала экстрасенс и якобы указала место, где он лежит. Но это было совсем с другой стороны озера. Я сказал, что не поеду кушать и останусь здесь. А у меня было такое чувство, что он просит тепла. И я разжег костер и... потом его нашли дальше, напротив, метрах в 50. Когда разжег костер, пытался сесть возле него. И я никак не мог найти себе места. Успокоился тогда, когда сел, и (это, конечно, я потом подумал) мое лицо оказалось направлено туда, где он был на дне... О Юрисе вообще сложно говорить, о нем просто невозможно говорить. Я до сих пор не могу смотреть на него, двигающегося на экране. До сих пор. Я нашу кассету, с его последним интервью, пытаюсь прослушать. Две-три первые фразы начинаю слушать и ломаюсь. Хотя я никогда не считал себя слабым человеком... Это какой-то крест. Потому, что это уже третий крест, который я несу на кладбище... Он все время говорил: "Давай, давай". И вот пришли к тому моменту, когда ему не нужно говорить это "давай"...

- Как считаешь, ради чего ваша группа оказывается постоянно в горячих точках?

- Оказывалась. Всегда нужно сменить тему. Нужно уметь сделать шаг назад, отступить и посмотреть на себя со стороны. Мы слишком много там были. Мы ведь все-таки документалисты, должны осознавать, что делаем. И даже по картинам видно, что мы выдыхались, где-то повторялись.

- Насчет повтора: я не совсем согласна. Вы слишком опоздали. Вернее, это не ваша вина, что Союз вовремя ваших фильмов не видел. Все смотрели английские, немецкие, французские документальные фильмы, сделанные на архивных материалах. Но ваши фильмы очень поздно показали для всех. Они были вовремя за рубежом, но не в стране, про которую эти фильмы делались.

- Да... Но с "Легко ли быть молодым?" так не случилось. Он был показан вовремя и в точку... Юрис давно мечтал снять художественный фильм. И вроде все уже было готово к тому, что будем снимать художественный фильм. Но Юрис знал прекрасно, что если будем его снимать (а тогда в Латвии было очень неспокойно), если танки снова начнут давить людей, а мы будем снимать художественный фильм, то просто не выдержим как люди. Поэтому он считал, что, пока умирают люди, пока они гибнут в этой борьбе, мы обязаны, мы должны их снимать. Но появляется какая-то бесконечность смертей. Есть люди, которые хотят нажать на курок. Не для того, чтобы убить кого-то. А ради интереса. И на Украине, и в России, и других местах, где было спокойно, есть такие люди, я так думаю.

И потому Грузия для всех будет уроком. Ведь сколько людей в сентябре говорили - мы никогда не пойдем на братоубийственную войну, мы никогда не будем стрелять друг в друга. Ведь все пережили 9 апреля 1989 года. И вдруг - грузин стреляет в грузина. И это люди, наверное, единственные у нас в стране, которые обнимаются и целуются при встрече. А какое уважение к предкам в Грузии?! А христианство, к которому мы пришли на несколько сотен лет позже?! И эти люди стреляют друг в друга. Можно говорить о знаках, Нострадамусе, о конце свете, но если мы говорим о Боге и ищем Бога все время где-то там...

- Бог, по-моему, должен быть в нас самих.

- До тех пор, пока мы не откроем Христа в себе, мы никогда его не почувствуем. Только в себе можно построить храм. Это единственное, что обязан, просто обязан (я так считаю) каждый человек - войти в свое сердце и построить там храм. Только от этого что-то сдвинется в нашем сознании. А взаимные обвинения просто смешны... Мне сложно судить - я был с другой стороны, грузинской, когда по ТВ появился этот странный автобус с расстрелянными женщинами, детьми. И утверждали, что это сделали грузины. Я не буду говорить "да", но не стану говорить и "нет". Но я попытался посмотреть первый раз по телевидению этот сюжет так, как нам всем показывали в "Новостях". Представь фронтовую полосу, где каждый выстрел ощущается, оценивается и на него моментально реагируют. А тут - только через сутки появляется женщина, которая дает интервью и говорит, что ей пуля попала в лопатку. Но это тоже сомнительно - меня в Вильнюсе ударили прикладом в лопатку, так я полтора года мучаюсь... А еще через сутки появляются в кадре убитые женщины и дети в какой-то комнате на каких-то кроватях. Автобуса в кадре не было вообще. Но - перед этой ситуацией с автобусом была другая, о которой не говорилось о Союзе. За неделю до этого осетинская сторона напала на грузинскую. И там были раненые и убитые. Осетины сложили их в большую кучу, облили соляром и подожгли. Поэтому возникает вопрос - почему заговорили по ТВ об автобусе? Пойми правильно, я не говорю, что этого не было, но сомневаюсь в том, что это происходило именно так. Потому что я тоже документалист, и если бы там были женщины, дети и автобус расстрелянный, то я бы снял это все одним планом, чтобы нельзя было ко мне подкопаться, чтобы показать все разом. Нельзя снимать так - вот убит здесь, там и т. д. Это можно намонтировать, сфабриковать...

- Главное - ответственность за то, что ты написал, вынес на экран.

- Это всегда было. Потому, что если ты один раз ошибешься, пусть ошибешься честно, потом очень трудно будет доказать СВОЮ правоту...

- Прозаичный вопрос, Александр, группа по-прежнему сотрудничает с англичанами?

- Да. Они очень заинтересованы, чтобы группа Юриев сохранилась. В этом заинтересованы и мы и сделаем все для этого... Юрис - это был такой центр... У меня такое чувство сейчас, что произошло затмение солнца. Сколько оно продлится - неизвестно. Но его солнце все равно откроется, только, наверное, немножко с другими качествами... Сейчас в группе идет новая притирка. Юрис занимался всем сразу - он был и директором, и режиссером, и судьей. Он был Учителем, отцом. Он был Юрисом Подниексом! Хотя он мне голову один раз чуть не пробил, рубашку чуть не порвал... Мы отсняли рок-фестивапь в Огре для "Легко ли быть молодым?". В кадр попали те ребята, которые потом электропоезд разворотили. Утром прихожу на работу, Юриса нет. Мне говорят: "Его вызвали туда". Они, оказывается, начали требовать с Юриса фотографии этих ребят. На студии ко мне подходит человек. И говорит: "Где материал? Давай мы его проявим". Что они с этим фильмом так носятся, думаю? А этот так и напирает на меня. И Юриса уже второй час нет. Ладно, говорю, сейчас достану, материал еще в кассетах. Учти, я ведь тогда еще был и плохим ассистентом. Словом, наш материал спрятал, взял засвеченные кассеты и отдал, еще умудрился и уронить. Смотрю, тот вздохнул легко: "Бывает". А "добрых" людей везде хватает. Юрис еще не успел на студию зайти, как ему сообщили, что ассистент вчерашний материал засветил. У него и "засветилось" все в голове. Он подлетает ко мне, за грудки хватает: "Как ты?!..". А мне и сказать нельзя здесь, что материал жив. Я ему: "Юрис, Юрис!". А его трясет всего. Потом я наглости набрался и говорю: "Ты едешь в город?" - "Да" - "Возьми меня с собой". - "Тебя еще и в город отвезти?!". Ну и потом, когда уже сели в машину, я говорю: "Ты можешь успокоиться?" - "Отстань" - "Дело в том, что материал цел, потом проявим". Смотрю - машина останавливается, и Юрис вздыхает: "Уф-ф. Я думал об этом. Но...".

0н был очень требователен. Прежде всего, к себе. Ведь почему группа там работала? По субботам, воскресеньям, по 12 часов? Как-то мы проработали 26 часов на "Легко ли быть молодым?". Юрис сказал, что это еще не предел. Когда снимали сутки, а потом еще и ночь, Юрис покачал головой и сказал: "Ну, это близко к пределу"... Мы иногда после съемок уходили домой и валились с ног, а он оставался смотреть отснятый материал....

Мозг мне говорит - Юриса нет, а сердце - есть. У меня сейчас конфликт с моими мозгами и сердцем... Вот за границей и у нас пишут: его убили. Если бы было хоть какое-то подозрение! Его серьезные люди смотрели. Это спазмы. 70 процентов зарастания сосудов - очень больное сердце. Наверное, он хотел пройти какой-то физический гфедел. Потому, наверное, он отрезал меня от себя. А может, и сохранил...

Лариса ВАСИЛЬЕВА.
Рига-Барнаул.
Р.S. 8 сентября - между-народный день солидар-ности журналистов. Земля пухом погибшим и умершим, и ваше здоро-вье, ныне здравствующие!

Использование информации с сайта http://infohome-altai.ru разрешенно только с указанием ссылки на источник.